Неточные совпадения
— А вы думали нет? Подождите, я и вас проведу, — ха, ха, ха! Нет, видите ли-с, я вам всю правду
скажу. По поводу всех этих вопросов, преступлений, среды,
девочек мне вспомнилась теперь, — а впрочем, и всегда интересовала меня, — одна ваша статейка. «О преступлении»… или как там у вас, забыл название, не помню. Два месяца назад имел удовольствие в «Периодической речи» прочесть.
— И сам знаю, что много, да ты вот что
скажи: сорокалетний бесчестит десятилетнюю
девочку, — среда, что ль, его на это понудила?
— Бедная
девочка! —
сказал он, посмотрев в опустевший угол скамьи.
Раскольников
сказал ей свое имя, дал адрес и обещался завтра же непременно зайти.
Девочка ушла в совершенном от него восторге. Был час одиннадцатый, когда он вышел на улицу. Через пять минут он стоял на мосту, ровно на том самом месте, с которого давеча бросилась женщина.
Иногда придет к нему Маша, хозяйская
девочка, от маменьки,
сказать, что грузди или рыжики продают: не велит ли он взять кадочку для себя, или зазовет он к себе Ваню, ее сына, спрашивает, что он выучил, заставит прочесть или написать и посмотрит, хорошо ли он пишет и читает.
— Вы уже знаете, я думаю, что я нынче в ночь еду в Москву и беру вас с собою, —
сказал он. — Вы будете жить у бабушки, a maman с
девочками остается здесь. И вы это знайте, что одно для нее будет утешение — слышать, что вы учитесь хорошо и что вами довольны.
— Я?… Да, —
сказала Анна. — Боже мой, Таня! Ровесница Сереже моему, — прибавила она, обращаясь ко вбежавшей
девочке. Она взяла ее на руки и поцеловала. — Прелестная
девочка, прелесть! Покажи же мне всех.
— Ну, душенька, как я счастлива! — на минутку присев в своей амазонке подле Долли,
сказала Анна. — Расскажи же мне про своих. Стиву я видела мельком. Но он не может рассказать про детей. Что моя любимица Таня? Большая
девочка, я думаю?
— Грише? —
сказала девочка, указывая на шоколадную.
Девочка хотела
сказать, но забыла, как лопатка по-французски; мать ей подсказала и потом по-французски же
сказала, где отыскать лопатку. И это показалось Левину неприятным.
Левин не замечал, как проходило время. Если бы спросили его, сколько времени он косил, он
сказал бы, что полчаса, — а уж время подошло к обеду. Заходя ряд, старик обратил внимание Левина на
девочек и мальчиков, которые с разных сторон, чуть видные, по высокой траве и по дороге шли к косцам, неся оттягивавшие им ручонки узелки с хлебом и заткнутые тряпками кувшинчики с квасом.
— Очень, очень вы смешны, — повторила Дарья Александровна, снежностью вглядываясь в его лицо. — Ну, хорошо, так как будто мы ничего про это не говорили. Зачем ты пришла, Таня? —
сказала Дарья Александровна по-французски вошедшей
девочке.
— Они с Гришей ходили в малину и там… я не могу даже
сказать, что она делала. Тысячу раз пожалеешь miss Elliot. Эта ни за чем не смотрит, машина… Figurez vous, que la petite… [Представьте себе, что
девочка…]
Человек пошел к солнцу и
сказал: «Солнце! моя
девочка хочет выйти замуж за того, кто сильнее всех на свете.
Человек пошел к горам и
сказал: «Горы! женитесь на моей
девочке; вы сильнее всех». Горы
сказали: «Сильнее нас крыса: она грызет нас».
Человек пошел к ветру и
сказал: «Ветер! ты сильнее всех; женись на моей
девочке». Ветер
сказал: «Я не сильнее всех: горы останавливают меня».
У него не было детей, и он
сказал: «Ах! если б эта мышь сделалась
девочкой!» И мышь сделалась
девочкой.
Человек пошел к тучам и
сказал: «Тучи! вы сильнее всех; женитесь на моей
девочке». Тучи
сказали: «Нет, мы не сильнее всех, ветер гоняет нас».
В теплом, приятном сумраке небольшой комнаты за столом у самовара сидела маленькая, гладко причесанная старушка в золотых очках на остром, розовом носике; протянув Климу серую, обезьянью лапку, перевязанную у кисти красной шерстинкой, она
сказала, картавя, как
девочка...
Окрик
девочки смутил Макарова, он усмехнулся,
сказав Алине...
Тогда
девочка голосом, звук которого Клим долго не мог забыть,
сказала...
Девочка, покраснев от гордости,
сказала, что в доме ее родителей живет старая актриса и учит ее.
— Большая редкость в наши дни, когда как раз даже мальчики и
девочки в политику вторглись, — тяжко вздохнув,
сказал Бердников и продолжал комически скорбно: — Особенно
девочек жалко, они совсем несъедобны стали, как, примерно, мармелад с уксусом. Вот и Попов тоже политикой уязвлен, марксизму привержен, угрожает мужика социалистом сделать, хоша мужик, даже когда он совсем нищий, все-таки не пролетар…
— Клянусь Гриммами, Эзопом и Андерсеном, —
сказал Эгль, посматривая то на
девочку, то на яхту. — Это что-то особенное. Слушай-ка ты, растение! Это твоя штука?
— Теперь отдай мне, — несмело
сказала девочка. — Ты уже поиграл. Ты как поймал ее?
«У нас в доме нет даже крошки съестного, —
сказала она соседке. — Я схожу в город, и мы с
девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа».
— Нет, не будет драться, —
сказал волшебник, таинственно подмигнув, — не будет, я ручаюсь за это. Иди,
девочка, и не забудь того, что
сказал тебе я меж двумя глотками ароматической водки и размышлением о песнях каторжников. Иди. Да будет мир пушистой твоей голове!
Бросив лопату, он сел к низкому хворостяному забору и посадил
девочку на колени. Страшно усталая, она пыталась еще прибавить кое-какие подробности, но жара, волнение и слабость клонили ее в сон. Глаза ее слипались, голова опустилась на твердое отцовское плечо, мгновение — и она унеслась бы в страну сновидений, как вдруг, обеспокоенная внезапным сомнением, Ассоль села прямо, с закрытыми глазами и, упираясь кулачками в жилет Лонгрена, громко
сказала...
— Когда так, извольте послушать. — И Хин рассказал Грэю о том, как лет семь назад
девочка говорила на берегу моря с собирателем песен. Разумеется, эта история с тех пор, как нищий утвердил ее бытие в том же трактире, приняла очертания грубой и плоской сплетни, но сущность оставалась нетронутой. — С тех пор так ее и зовут, —
сказал Меннерс, — зовут ее Ассоль Корабельная.
— Ассоль, —
сказала девочка, пряча в корзину поданную Эглем игрушку.
— Что ты, подожди оплакивать, — улыбнулся старец, положив правую руку свою на его голову, — видишь, сижу и беседую, может, и двадцать лет еще проживу, как пожелала мне вчера та добрая, милая, из Вышегорья, с
девочкой Лизаветой на руках. Помяни, Господи, и мать, и
девочку Лизавету! (Он перекрестился.) Порфирий, дар-то ее снес, куда я
сказал?
— Барыни мне новую лопоть [Лопоть по-сибирски — одежда.] шьют, —
сказала девочка, указывая отцу на работу Ранцевой. — Хорошая, кра-а-асная, — лопотала она.
— Что ж, это можно, —
сказал смотритель. — Ну, ты чего, — обратился он к
девочке пяти или шести лет, пришедшей в комнату, и, поворотив голову так, чтобы не спускать глаз с Нехлюдова, направлявшейся к отцу. — Вот и упадешь, —
сказал смотритель, улыбаясь на то, как
девочка, не глядя перед собой, зацепилась зa коврик и подбежала к отцу.
— Пожалуй, можно, —
сказал смотритель, обняв
девочку, всё смотревшую на Нехлюдова, встал и, нежно отстранив
девочку, вышел в переднюю.
— Как же он с
девочкой убежит? —
сказала Марья Павловна.
— Видно, у них всё так, —
сказала корчемница и, вглядевшись в голову
девочки, положила чулок подле себя, притянула к себе
девочку между ног и начала быстрыми пальцами искать ей в голове. — «Зачем вином торгуешь?» А чем же детей кормить? — говорила она, продолжая свое привычное дело.
— Хочешь у нас ночевать? —
сказала Ранцева, лаская
девочку.
— Не шути этим, Борюшка; сам
сказал сейчас, что она не Марфенька! Пока Вера капризничает без причины, молчит, мечтает одна — Бог с ней! А как эта змея, любовь, заберется в нее, тогда с ней не сладишь! Этого «рожна» я и тебе, не только
девочкам моим, не пожелаю. Да ты это с чего взял: говорил, что ли, с ней, заметил что-нибудь? Ты
скажи мне, родной, всю правду! — умоляющим голосом прибавила она, положив ему на плечо руку.
— Поздравляю с новорожденной! — заговорила Вера развязно, голосом маленькой
девочки, которую научила нянька — что
сказать мамаше утром в день ее ангела, поцеловала руку у бабушки — и сама удивилась про себя, как память подсказала ей, что надо
сказать, как язык выговорил эти слова! — Пустое! ноги промочила вчера, голова болит! — с улыбкой старалась договорить она.
— Это такое важное дело, Марья Егоровна, — подумавши, с достоинством
сказала Татьяна Марковна, потупив глаза в пол, — что вдруг решить я ничего не могу. Надо подумать и поговорить тоже с Марфенькой. Хотя
девочки мои из повиновения моего не выходят, но все я принуждать их не могу…
А она, кажется, всю жизнь, как по пальцам, знает: ни купцы, ни дворня ее не обманут, в городе всякого насквозь видит, и в жизни своей, и вверенных ее попечению
девочек, и крестьян, и в кругу знакомых — никаких ошибок не делает, знает, как где ступить, что
сказать, как и своим и чужим добром распорядиться! Словом, как по нотам играет!
— Как не быть? Я взрослая, не
девочка! — с печальной важностью
сказала она, помолчав.
Марфенька обошла каждую избу, прощалась с бабами, ласкала ребятишек, двум из них вымыла рожицы, некоторым матерям дала ситцу на рубашонки детям, да двум
девочкам постарше на платья и две пары башмаков,
сказав, чтоб не смели ходить босоногие по лужам.
Этот атлет по росту и силе, по-видимому не ведающий никаких страхов и опасностей здоровяк, робел перед красивой, слабой
девочкой, жался от ее взглядов в угол, взвешивал свои слова при ней, очевидно сдерживал движения, караулил ее взгляд, не прочтет ли в нем какого-нибудь желания, боялся, не
сказать бы чего-нибудь неловко, не промахнуться, не показаться неуклюжим.
— Я думал, бог знает какая драма! —
сказал он. — А вы мне рассказываете историю шестилетней
девочки! Надеюсь, кузина, когда у вас будет дочь, вы поступите иначе…
— Да, да, это правда: был у соседа такой учитель, да еще подивитесь, батюшка, из семинарии! —
сказал помещик, обратясь к священнику. — Смирно так шло все сначала: шептал, шептал, кто его знает что, старшим детям — только однажды
девочка, сестра их, матери и проговорись: «Бога, говорит, нет, Никита Сергеич от кого-то слышал». Его к допросу: «Как Бога нет: как так?» Отец к архиерею ездил: перебрали тогда: всю семинарию…
— Но ведь ты же делаешь, Катя, —
сказал Полозов: — я вам выдам ее секрет, Карл Яковлич. Она от скуки учит
девочек. У нее каждый день бывают ее ученицы, и она возится с ними от 10 часов до часу, иногда больше.
— Приходи к нам, —
сказал он, — отец тебя отпустит попрощаться с моей
девочкой. Она… она умерла.
Никто не мог бы также
сказать, откуда у пана Тыбурция явились дети, а между тем факт, хотя и никем не объясненный, стоял налицо… даже два факта: мальчик лет семи, но рослый и развитой не по летам, и маленькая трехлетняя
девочка. Мальчика пан Тыбурций привел, или, вернее, принес с собой с первых дней, как явился сам на горизонте нашего города. Что же касается
девочки, то, по-видимому, он отлучался, чтобы приобрести ее, на несколько месяцев в совершенно неизвестные страны.
— Боится, —
сказал тот и сам передал яблоко
девочке.